Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Venceremos

В Мурманске решили ссоздавать списки всех, кто приносит в школу игрушечные пистолеты и рогатки ...

Под "предметы, похожие на оружие" похоже немало детских игрушек, начиная от пистолетов и заканчивая игрушечными танками и ракетами.


В Мурманске чиновники составили список «проявлявших немотивированную агрессию» подростков





Министерство образования Мурманской области
Министерство образования Мурманской области. Фото: hibiny.com

Министерство образования Мурманской области после стрельбы в казанской школе анонсировало «сбор информации об учащихся, склонных к нарушению дисциплины и проявляющих немотивированную агрессию». Об этом в твиттере сообщил соратник Навального Леонид Волков.

В документе Минобразования чиновники просят внести в список данные детей, которые также «высказывали угрозы в отношении учащихся и работников» школ, или имели конфликты с окружающими, а также «приносили в образовательные учреждения оружие или предметы, похожие на оружие».

Как сообщил Волков, список находился в открытом доступе, однако затем его убрали. На скриншоте, опубликованным Волковым, написано, что один из студентов числится в списке, поскольку был «участником акции в поддержку Навального».

Сегодня утром в школе № 175 в Казани 19-летний Ильназ Галявиев открыл стрельбу из автоматического оружия. В результате стрельбы погибли семь детей и две учительницы, 21 человек пострадал. СК завел уголовное дело об убийстве двух и более лиц (часть 2 статьи 105 УК).

Venceremos

Что покажет проверка?

Полагаю, будет обнаружено, что про Сталинградскую битву не рассказывается в школьных учебниках по истории Древнего мира, Средних веков, а также по истории зарубежных стран.

А поскольку проверять будут ВСЕ учебники, то боюсь, что про Сталинградскую битву ничего не написано в учебниках арифметики, географии и даже русского языка и военного дела.

После послания президента проведут инспекцию всех школьных учебников

Министр просвещения сообщил о проверках после фразы Путина об учебниках истории

Министр просвещения России Сергей Кравцов пообещал, что все школьные учебники будут проверены.

Как сообщает 25 апреля РИА Новости, поводом для такого решения послужило послание президента РФ Владимира Путина Федеральному собранию. По его словам, его удивило, что некоторые российские школьные учебники истории не рассказывают о Сталинградской битве.

«Мы проведем сейчас полный анализ всех учебников», — объявил Кравцов в интервью Павлу Зарубину в программе «Россия. Кремль. Путин» на канале «Россия 1».
Venceremos

75 лет назад моя мама написала заметку в факультетскую стенгазету - что из этого вышло ... (Прод. 3)

Начало см. здесь https://red-ptero.livejournal.com/2128506.html


5.  В парткоме МГУ (часть 2)
Эрих и Брайнин тогда, когда ей было девятнадцать, ее и Илью тоже уберегли, каждый порознь, но одинаково – вот что было удивительно – смоделировав желательное развитие событий при условии, что сами они ничего больше не сотворят и просто будут терпеливо ждать. И они, слава богу, послушались старших.
Когда, наконец, был закончен опрос всех, попавших в список, ее и Илью снова пригласили на заключительную беседу в партком. На все вопросы они оба теперь отвечали со спокойным равнодушием одно и то же: "Нет, так не думала никогда", "Сам не знаю, наверное напутал", "Нет, этого не было" и т. д. И странное дело, никто из парткомовцев к ним не приставал, чтобы добраться до истины, не лез в душу, не стыдил за противоречия между написанным на тетрадном листочке и произносимом теперь вслух. Никто не уличал их во лжи и двурушничестве. Она-то сама точно знала, что откровенно врет, и ей, воспитанной сверхправдивой, все еще было стыдно врать, свое смятение она скрывала за опущенными веками, не зная еще, что сие и есть явный, скрываемый признак лжи. Но принципиальные парткомовцы сидели за дубовым столом с непроницаемыми лицами, хотя прекрасно понимали, что девчонка и ее дружок говорят неправду, но эта ложь их не смущала и не возмущала. Каждая сторона играла свою лживую роль во спасение.
– Можете идти, – холодно сказали им, когда немногочисленные вопросы были исчерпаны
Они повернулись к выходу и покинули партком. Молча. Даже вежливое "До свидания" не сказали.
В этот час между партийным руководством МГУ и двумя третьекурсниками пролегла незримая демаркизационная линия, отчуждавшая обе стороны друг от друга и исключавшая малейшее проявление человечности, даже элементарного интереса друг к другу. Но как ни странно, именно такое отстранение оказалось благом для обеих сторон. Она больше не видела в них друзей, они не стали делать из них врагов.
Эрих и Брайнин верно предугадали конечную позицию членов парткома – они сами не хотели "обнаруживать" в МГУ тайную, антисоветскую организацию. А кроме того у них оставалась иная возможность, к тому же совершенно безопасная, решить возникшие с этими студентами проблемы. На носу была экзаменационная сессия, и ничего не стоило потихоньку исключить их всех, одного за другим, из университета от греха подальше, ну хотя бы за неуспеваемость. Тем более, что ректор университета – профессор истфака, ему не составит труда предупредить коллег, на кого из студентов следует обратить особое внимание из-за дошедших до парткома сведений об их антисоветских настроениях. Пусть их как следует прощупают на экзаменах, без особого шума. Но принципиально. Соответствующий список у ректора уже на столе.
Ни ей, ни Илье, конечно, и в голову не могло прийти, что их теперь попытаются завалить на экзаменах. Если партком они в душе своей уже отрезали, потеряв в него всяческую веру, то в профессуре, в тех, кто читал им блестящие лекции и кого они глубоко уважали, они не сомневались. И вряд ли, если бы кто-то предупредил их о грозящей опасности, они поверили бы в такую возможность.
 
6.  Только этого не хватало ...
Collapse )

Окончание см. здесь https://red-ptero.livejournal.com/2129588.html
Venceremos

75 лет назад моя мама написала заметку в факультетскую стенгазету - что из этого вышло ... (Прод. 2)

Начало см. здесь https://red-ptero.livejournal.com/2128506.html

4.  Советы старших товарищей
С Ильей они теперь ни о чем другом не могли говорить, кроме как о предательстве Лешки и думать, думать что же теперь делать и что предпринять, чтобы не пострадали однокурсники, включая бывшего Друга, и как не натворить новых, непоправимых ошибок.
Если бы в Москве еще были ее родители, она обратилась бы за советом только к ним.
   
Эрих Вендт
Она любила мать и отца, уважала их жизненную позицию и гордилась тем, что в страшном 37-ом они вели себя мужественно. Оба тогда потеряли работу из-за ареста их лучшего друга Эриха, отцу еще и выговор по партийной линии влепили "за небдительность, проявленную по отношению к врагу народа". А отец упорно не видел в Эрихе двурушника, лицемера, врага, и, мало того, еще и открыто – устно и письменно – настаивал на его невиновности. Отца, тогда уже почти слепого, вслед за Эрихом почему-то не арестовали, но уволили из издательства,. где он работал редактором.
Отец не мог не верить в друга, с которым дружил с первых дней создания Коммунистического союза молодежи Германии. Они везде – и на собрании в партячейке, и в походе, все трое были членами движения "Бродячие птицы", – появлялись втроем – Эрих, ее отец и шестнадцатилетняя девушка Лизхен, ее будущая мать. По вечерам тройка штудировала Маркса и лучше всех понимал трудный текст Эрих. Он, закончивший, как и они, всего восемь классов народной школы, объяснял другу и подруге Марксову диалектику и законы истории. Все трое – выходцы из рабочих семей – были умны и талантливы, что и было замечено учителями. Каждый из них порознь получил рекомендацию на бесплатное обучение в гимназии, но ни один из них не мог воспользоваться этим правом. Надо было с четырнадцати лет зарабатывать на хлеб насущный. Никто из них не мог рассчитывать на содержание себя своими родными еще пару лет. Надо было вносить свою денежную лепту в многодетные семейства своих родителей, такая обязанность была у них в кров: они по собственному опыту знали, как тяжко засыпать голодным, когда ты еще ребенок. И без раздумий отказались от гимназии. Лизхен, правда, всю ночь тихо проплакала, после того, как учитель даже приходил домой к ее матери, уговорить ту отдать дочь в гимназию, ибо жаль, если пропадет талант сообразительной, все хватающей на лету девчонки. Лизхен плакала, потому что сама знала – нечего о таком счастье и думать, сама и отказалась. Но эти рабочие дети жаждали знаний и добывали их как могли – в кружках для рабочей молодежи и самостоятельно, втроем корпя над произведениями Маркса. Им надо было понять как сделать мир справедливым.
Эрих, ее отец и мать были в свои юные годы настолько дружны, настолько всегда все делали вместе, что окружающие толком не могли понять в кого же влюблена Лизхен. И шутки ради, в знак протеста против буржуазных условностей, на свадьбу Лизхен подлинный жених, ее будущий отец, явился в коричневых брюках-галифе и вязаном цветном свитере, а Эрих в элегантном черном костюме с белым платочком в кармане пиджака и все решили, что мама выходит за Эриха. Они долго смеялись удавшейся шутке.
Они на всю жизнь оставались настоящими друзьями, а потому не могли друг друга предать, не могли – и все тут. И после ареста Эриха, отец, уже потерявший работу, продолжал сражаться за друга, стучал в двери разных инстанций, писал Георгию Димитрову. И произошло чудо – свершилось совершенно нетипичное для того страшного времени – уже в 1940 году Эриха выпустили из тюрьмы, не разрешив, однако, возвращаться в Москву. Отец немедленно кинулся в Саратов, куда перебрался Эрих работать переводчиком в немецкую газету для российских немцев, кинулся, чтобы поддержать, наговориться, помочь.
Она знала как ведут себя настоящие друзья в тяжелые периоды жизни.
Но ни бывший Друг, ни сама она такими настоящими друзьями быть не сумели. О себе она это поняла не сразу, не тогда, а много-много лет спустя.
А он? Что понял он, десятилетия спустя?
Она обратилась бы к родителям, но они уже вернулись в Берлин, а писать о происходящем в письме, переправляемом оказией – опасно. Это она понимала, давно наученная родителями – политические мысли в письмах не излагают.
А вот Эрих еще был в Москве и даже жил в одном с нею доме. Он часто заходил на вечерний чаек к ней и Илье – родители просили присмотреть за дочерью, помочь, если возникнет такая необходимость. Она знала – Эриху можно довериться, в чушь он не поверит, ни в какую, ни про нее, ни про Илью, с которым успел обговорить тысячу вопросов по истории и современности. Эрих был начитанным человеком и проверял Илью на эрудицию.
Своими советами Эрих ее огорошил.
– Хотите писать в ЦК? Чтобы в МГУ прибыла комиссия и во всем разобралась? Худшего вы придумать не могли. Для вас это будет концом, – сказал он четко, чеканя слова.
– Но почему? – почти завопила она.
– Потому, – жестко отрезал Эрих. – Ты просто поверь мне, девочка, нельзя писать в ЦК. Все только осложнится.
И чтобы ей хоть что-то стало понятным, добавил:
– Подумай, почему это комиссия должна будет поверить тебе, а не К.-М.? С какой стати, скажи на милость?
Она все равно была сбита с толку. В свои девятнадцать лет она прямодушно верила, что правда всегда победит просто потому, что она правда и не понимала, как это комиссия ЦК (а там такие должны быть люди!) способна поверить лгунам, а не ей, не Илье? Но она доверяла и Эриху, который, оказывается, не доверяет комиссии ЦК ВКП(б)! Она испуганно уставилась на друга своих родителей, вдруг заметив, что профиль у него абсолютно мефистофельский.
А Эрих знал, о чем говорит. Три года он провел в Гулаге, сидел в одной камере с уголовниками, игравшими на него в карты, потом жил на поселении в Сибири. Ни в одном из тех страшных мест он не сломался на допросах – ничего никогда не подписывал, ни слова, ни строчки. Такое право ему то лжеправосудие не давало, он сам себе его взял, понимал, что любое показание будет использовано против него же. Эрих при этом руководствовался инструкцией из брошюры –Как ведет себя коммунист перед буржуазным судом–( такая брошюра была дома и у ее родителей), в которой предписывали молчать, на вопросы не отвечать и ничего не подписывать. И он держался. Какой ценой , Эрих не рассказывал, а она не смела спрашивать, но знала – он сильный, а сильной она хотела быть тоже.
– И вообще, если вас будут еще вызывать, ничего не оставляйте в письменном виде. И так уже успели много глупостей натворить, нечего их множить, – подвел итог Эрих.
– Но что же делать? – окончательно растерялась она.
Эрих не был растерянным, только озабоченным. Он быстро раскладывал в уме разные варианты развития событий.
– Пока ничего. Ничего не предпринимайте. Ждите, спокойно ждите. Будем надеяться, что в парткоме сообразят – им самим невыгодно раздувать дело. Должны бы сообразить, – Эрих уже рассуждал вслух с самим собой, не объясняя, почему парткому придет в голову дать задний ход.
Эрих ясно себе представил, как парткомовцы, получив от К.-М. бумажку. сочиненную ею и Ильей, не могли не поддаться панике. А вдруг на самом деле на истфаке уже два года действовала подпольная антисоветская студенческая организация, которую они прошляпили? Да еще и на курсе, на котором учатся дочка Сталина и дочка Бухарина? Если так, то партийному руководству МГУ не сдобровать, выкинут из партии в два счета "за небдительность", это еще в лучшем случае. По зрелом размышлении они должны были понять, что сами заинтересованы, чтобы все было шито-крыто, плодом больного воображения Алексея К. – так по мнению Эриха или примерно так, должны были в конце концов рассудить члены парткома МГУ. А потому нечего добавлять им головной боли. Самое верное – ждать. Пусть парткомовцы созреют для верных выводов, если среди них, конечно, не окажется абсолютный дурак-демагог, которому жажда выслужиться помешает прислушаться к инстинкту самосохранения.
Но доверять девочке свои соображения Эрих не стал, слишком молода и слишком правдива. Пусть подрастет.
А она и сама не стала спрашивать, почему он так думает, почувствовала – всю правду он все равно не скажет, слишком различен опыт жизни у нее и у него, прожившего несколько лет с клеймом "врага народа".
– Скажи, как ты сам тогда выдержал? – спросила она тихо, наконец, решившись задать вопрос, давно ее волновавший. Она хотела взять с Эриха пример, если придется. С чувством, осознанным или подсознательным, что существует опасность быть арестованным ни за что, жила тогда не только она. И надо было быть готовой.
Его ответ ее снова огорошил.
– А очень просто. Я сказал себе, что моя смерть нужна только фашистам, а с ними я еще хотел хорошенько побороться, до полной победы. И я мысленно говорил себе на допросах: тебя сейчас допрашивают гестаповцы, и веди себя так, как будто именно это и происходит на самом деле. Им сдаваться я не собирался и в этом черпал силу.
Она запомнила его ответ. И потом, на протяжении всей жизни, оказываясь в ситуации жестокой клеветы или невыносимой физической боли, представляла себе, что мучают ее фашисты и надо, обязательно надо выдержать. И выдерживала.
Но тогда, в девятнадцать лет, ей все же было трудно расставаться с затянувшейся детской доверчивостью ко всем людям и только огромная обида взрастила в ней ненависть лично к Лешке К.М, породила осторожность по отношению к парткомовцам, ему поверившим.
     
Соломон Хаймович Брайнин
Она обратилась к Эриху, а Илья пошел на кафедру к Брайнину. Соломон Хаймович позвал обоих к себе домой.
Collapse )
.Продолжение см. здесь https://red-ptero.livejournal.com/2129304.html
Venceremos

75 лет назад моя мама написала заметку в факультетскую стенгазету - что из этого вышло ... (Прод. 1)

Начало см. здесь https://red-ptero.livejournal.com/2128506.html

3.  В парткоме МГУ (часть 1)
И только на склоне лет она однажды подумает, что, может быть, зря, совершенно зря так возненавидела Лешку. Разве он, а не они сами затеяли разговор о настроениях однокурсников? Разве он не пытался поначалу сделать вид, что ничего не понимает и ничего такого, о чем они говорят, и в помине нет? Не такой Лешка был дурак, чтобы действительно ничего не знать о проблемах, волновавших думающих студентов. Это они сами – она и Илья – поставили его в сложное положение. И, быть может, Лешка в какую-то минуту даже заподозрил, что они его просто провоцируют, проверяют на верность партии и своему долгу перед нею, он ведь был ее идеологическим представителем на факультете? И разве не он подсказал в самом начале разговора, ласково и мягко, что все, мол, она путает? Может быть, он тем самым подбрасывал ей возможность отступления? А она перла напролом, ибо приняла за чистую монету его слова о том, что ничего он не знал, а они открыли ему глаза. Открытая, не умевшая лгать девочка ставила его под удар своей наивностью. И он не нашел ничего лучшего, как в ответ ударить самому по правоверной, ничего не смыслящей в реальной жизни девчонке, которую ему было жаль? И по ее дружку, с которым она, наверняка, уже переспала и с которым пришла в партком просвещать его, Алексея К.М.? Да ее дружок мог бы быть и поумнее, как никак фронтовик, должен бы уже знать, о чем можно говорить, а о чем следует молчать в партбюро. Сам, между прочим, всего два слова сказал, а тараторит она. Не по его ли наущению?
Лешка, быть может, сам боялся быть преданным ими – ею и Ильей.
Они пошли тогда домой, к ней в общежитие Коминтерна, где после отъезда матери с братишками стали жить вместе. Уснули спокойно, не ведая, что Лешка пустил их бумажку с какой-то сопроводиловкой гулять по инстанциям. Они еще долго думали, что затеяли праведное дело, приближающее семинары по марксизму-ленинизму к реальным проблемам, волновавшим тогдашнюю студенческую молодежь.
И сперва ничто вроде бы не предвещало иного, для них непостижимо неожиданного развития событий.
Некоторое время спустя ее и Илью вызвали в партком МГУ и там солидные мужчины – их лица она не запомнила, восприняла как одноликую массу сидящих за массивным столом членов высшей партийной инстанции университета – еще раз спросили, что, собственно, за проблемы мучают сокурсников и кто из преподавателей лучше всего снимает их сомнения. На последний вопрос она и Илья знали безусловный ответ – Соломон Хаймович Брайнин, вот кто знает марксизм, вот кто не уходит от острых вопросов, даже во время перерывов студенты его не отпускают, все лезут со своими бесконечными проблемами. Да к нему четверть курса ходит на семинары, даже те, кто по расписанию должен быть в совсем другой аудитории у совсем другого преподавателя. Она, например, сама перебежала к Брайнину, никого об этом, конечно, не спросив. У него ведь так интересно! И читать он заставляет именно первоисточники, и больше, чем значится в списке обязательной литературы, и до всего надо доходить самому, по документам, как будто ты сам делегат очередного съезда РСДРП и должен принять решение – например, какой выдвинуть лозунг как самый актуальный и насущный в тогдашней революционной ситуации. И спорят студенты до хрипоты, а Брайнин в виде заключения объясняет, кто из студентов встал на позицию большевиков, а кто оказался меньшевиком в споре, развернувшемся на семинаре. И последнего слова Брайнина ждут с нетерпением, каждому хочется быть правым,  быть большевиком.
– Как же он успевает пройти на занятиях всю программу? – бдительно, но они этого не заметили, спросил секретарь парткома МГУ.
– А он ей не следует, и многое остается для самостоятельного изучения, – хваля Брайнина, поспешила ответить она.
У нее уже в школе была такая учительница по литературе, которая учила по собственной программе и даже запрещала не то что отвечать по учебнику, а даже брать его в руки. Анна Алексеевна была заслуженной учительницей и учителя других московских школ ходили к ней на открытые уроки, перенимать опыт. А потому восторгаясь перед парткомовцами семинарами Брайнина, она была уверена, что партком Брайнина тоже похвалит – за творчество, за талантливость.
– И бывает, что целые темы пропускает? Какие, например? – очень заинтересовался секретарь.
Она решила, что речь уже идет о совершенствовании программы семинарских занятий по марксизму-ленинизму, о распространении замечательного опыта Брайнина, и постаралась вспомнить пример.
– А мы не проходили раздел –Партия нового типа– по –Основам марксизма-ленинизма– И.В.Сталина, т.к. уже раньше по работам Ленина в этом вопросе разобрались. Тут в программе повтор получился, – добавила она уже –со знанием дела–, кажется, даже со снисходительной улыбкой.
Секретарь принял ее ответ к сведению, ничего не сказал, ни –да, как хорошо–, ни –нет, так нельзя–. Но в конце беседы их обоих, и ее и Илью, поблагодарили, сказали, что они очень помогли, и что их вызовут потом еще, если возникнут какие-то вопросы.
Они покинули помещение парткома не в том, правда, приподнятом настроении, как тогда, когда уходили от Лешки, но все еще не заподозрив неладного.
И вдруг, для них совершенно вдруг, на закрытом партийном собрании факультета, на котором Илья присутствовал как кандидат партии – на фронте вступил, Лешка К.М., не кто-нибудь другой, а именно Лешка зачитывает, при том только к сведению, обсуждению сообщаемое не подлежит, какую-то бумажку, на которой черным по белому значилось, что на факультете вскрыта антисоветская группа студентов, возглавляемая ею и Ильей, группирующаяся вокруг стенгазеты –Летописсь –, за спиной которой скрывается доцент М.С.Брайнин. Партком МГУ сейчас занят расследованием деятельности этой группы и партийная организация факультета будет поставлена в известность, как только дело будет завершено.
Илья пришел домой, переполненный гневом и презрением в адрес Лешки К.М.
– Каков фрукт, а? Нет, ты подумай, какой мерзавец! Вот подонок! А еще в душу лез, предатель, – кипел Илья, не переставая.
Он не принял прочитанную бумагу всерьез, нисколько за себя не испугался, знал, что он не антисоветчик, он – отличник курса, все хватавший на лету, он, доказавший любовь к родине пролитой кровью, пули на фронте не испугался, в госпитале валялся, смерть видел близко-близко и не раз. А тут какая-то сволочь, пороху на фронте не нюхавшая, дело ему шьет! Да мы таких на фронте...
Он не договаривал, что они делали с такими на фронте. Она, хорошо знавшая доброту Ильи, понимала, что ничего такого страшного он сам на фронте не делал, привирает чуток со своим "мы", но видела: Лешке придется туго за ложь, за чушь собачью, которую он прочитал, приложив к этой писульке, конечно, руку.
Что заставило его так поступить? Она понять тогда не могла, но скорее всего и не хотела понимать, не осознавая, что поставить на человеке клеймо дело нехитрое, чем, однако, занимаются многие обиженные в адрес обидчика. И она исключением не была.

Продолжение см. здесь https://red-ptero.livejournal.com/2128942.html
Venceremos

75 лет назад моя мама написала заметку в факультетскую стенгазету - что из этого вышло ... (Начало)

Все тексты из прилагаемой далее серии постов взяты из книги моей мамы "Предательство". Я добавил только заголовки разделов - для облегчения чтения.
1.  Преамбула
Она училась тогда на третьем курсе МГУ, а он был аспирантом того же исторического факультета и главой факультетской партийной организации. Лешка был старше и он был умный – это знали все. К нему, секретарю партбюро , можно было запросто прийти за советом по поводу заметки в стенгазету, потрепаться о лекциях, обменяться мнением об общественной работе. Заглянуть вечерком после занятий было несложно, партком находился в маленькой комнатушке на Герцена, а главное всегда было интересно и уютно посидеть на большом диване напротив Лешки, болтая "за жизнь". Не обо всем, конечно, но все же. Он сидел там каждый вечер и уходил, когда исторические кабинеты, где студенты готовились к семинарским занятиям, уже были закрыты. Она доверяла Лешке К-.М, и не только потому. что он был умный и ей нравился, но и от того, что в ее очень еще короткой жизни секретарь комсомола всегда был своим в доску – в школе до войны им был кристально честный и принципиальный, как Павка Корчагин, Асен Дроганов, сын болгарских коммунистов-политэмигрантов, будущий комиссар партизанского отряда Медведева – там Асен и погиб, а потом в войну – Эльга, лучшая подруга. Да и сама она тоже бывала членом комитета комсомола – в интернате во время эвакуации, а потом и на первом курсе. У нее не было причин не доверять Лешке К.М.. Тем более, что смотрел он на нее всегда ласково, как старший на младшую, а порой и пронзительно. Черными, угольно черными, цепкими глазами он впивался как бурав в ее глаза, всего на мгновение, так, чтобы никто не заметил, кроме нее самой. Она замечала, понимала, что означает такой взгляд – не маленькая, и усмехалась, незаметно, про себя. И не отводила глаз. Ей было приятно Лешкино внимание, как впрочем внимание любого другого красивого, умного, властного мужчины, приятно, потому что она была молода и хотела нравиться.
И неудивительно, что именно к Лешке К.М. она пошла вместе с Ильей – фронтовиком-однокурсником, преданно ее любившим, утверждать очередную заметку в стенгазету, которую они выпускали, громко назвав ее "Современник". Они нисколько не стеснялись своей, по меньшей мере, нескромности при выборе названия стенгазеты, ибо на многое тогда замахивались и "Современник" был как раз тем, кому они собирались следовать. Не в плане какой-либо оппозиции правящим кругам, прозревшими они тогда еще не были, а по актуальности, по бесстрашию, по внутренней честности они хотели быть продолжателями "Современника". Однако, заметки положено было утверждать в партбюро факультета, не на заседании, достаточно было показывать Лешке, выслушать его замечания, внести исправления и готово – публикуй. Вот они и потащили очередную заметку в партбюро.
Заметка была короткой, бестолковой, с одной простой идеей: надо избавляться от распространенной духовной болезни – от привычки все отрицать, все подвергать сомнению , не вникая глубоко в сущность вопроса, оригинальничая по любому поводу. Она имени Друга не называла, но в качестве примера привела его слова, сказанные им – отличником, эрудитом курса – по поводу кем-то полученной двойки по марксизму-ленинизму: "Ха-ха-ха! По всем серьезным предметам пятерки, а по такому, как марксизм-ленинизм, – двойка ! Ха-ха-ха!!"
     
   
2.  В парткоме истфака МГУ
Collapse )
Продолжение см. здесь https://red-ptero.livejournal.com/2128883.html
Venceremos

Макароны - вперде!

Будучи выпускником химфака МГУ, сыном выпускников истфака, братом физфаковца, отцом двух мехматян и дядей выпускницы психфака и выпускника биофака МГУ всецело поддерживаю инициативу строительства нового общежития МГУ, совмещённого с храмом ЛММ.

Шесть аргументов в пользу храма при МГУ

Студенты МГУ создали очень правильную петицию. Как выпускник МГУ, не могу ее не поддержать.

««В МГУ заявили, что с просьбой построить храм к ректору университета и патриарху обратились более 200 сотрудников и студентов»

Мы, студенты МГУ им.Ломоносова, никогда не просили строить храм и не обращались к Патриарху с просьбой о строительстве храма, зато неоднократно обращались лично к ректору МГУ В.А. Садовничему с просьбой построить вторую линию общежитий ДСЛ (дом студента на Ломоносовском).

Так как администрация вуза считает, что строительство храма на территории МГУ важнее, чем строительство общежития для иногородних студентов, мы предлагаем администрации МГУ озаботиться строительством храма той религии, которой следуют большинство студентов, а именно Пастафарианству».

Преимущества предложенного решения для меня очевидны:

1. Храм ЛММ легко совмещается с общежитием. Потому что пастафарианство народная религия. Тем более что в общежитиях и так принято есть богоугодную пищу − лапшу быстрого приготовления. Собственно, можно построить новое общежитие, установить там пункт раздачи лапши и объявить его храмом.

2. Из всех мировых религий пастафарианство единственная, основатель которой имел реальное образование. Учитывая, что задача МГУ давать образование, этот факт имеет символическую значимость.

3. МГУ имеет крепкие исторические связи с пастафарианской церковью. МГУ окончил один из величайших пастриархов Пюра Паста III.

4. Пюра Паста III, несмотря на молодой возраст, имеет индекс хирша 6 (Scopus). Для сравнения: главный теолог РПЦ Григорий Алфеев имеет Хирш 1. Про патриарха РПЦ я вообще молчу. То есть и по наукометрическим показателям пастафарианство обходит РПЦ. В МГУ ценится наукометрия.

5. Многие православные аргументировали строительство храма РПЦ тем, что другие храмы РПЦ находятся достаточно далеко от этого места или имеют малую вместимость. Но для верующих в Макаронного Монстра вообще нет храмов в Москве. Теперь упомянутые православные просто обязаны заступиться за пастафариан. Кому, как не им, понимать тягости жизни вдали от храма?

6. Уверен, что, если провести честное голосование среди студентов и сотрудников МГУ, храм ЛММ победит. Не сомневаюсь, что сторонники ЛММ поддержат проведение такого голосования. Поддержат ли такое православные, или, может, их вера не так сильна?

Не забудьте подписать петицию.

http://chng.it/QNHbCb2YhH

Venceremos

Навеяло Нагорным Карабахом (1)

Есть прекрасная книга:

Марк Ферро.
Как рассказывают историю детям в разных странах мира

В интернетах доступны, к сожалению, только первые 7 глав этой книги ...

В интернет, в частности, не попали весьма поучительные главы о школьных учебниках истории СССР (в том числе в Армении), Тайваня и континентального Китая,

Тем не менее весьма поучительны рассказы об уроках истории для чернокожих и белокожих граждан Америки (причём не только США), истории ислама для детей Ирана и арабских стран. Показаны разные подходы к общей истории в английских и французских учебниках для детей.

Однако не всё так грустно ...

Например, воспроизведу по памяти, как в отсутствующих главах есть рассказ о том, как французские преподаватели истории, приверженцы подхода группы "Анналы" (одним из лидеров которого является Ферро) подают школьникам такую взрывоопасную тему как "Варфоломеевская ночь", учитывая что половина класса католики, а половина - протестанты.

Тема подаётся после двух подготовительных уроков:

1) На первом уроке рассказывается о великих французах-католиках, включая героев и мучеников за веру - и весь класс, независимо от религиозной принадлежности восхищается ими или сочувствует им.

2) На втором уроке делается то же самое, но герои и мученики уже протестанты.

3) И наконец, на третьем уроке подаётся Варфоломеевская ночь - как величайшая трагедия в истории взаимоотношений католиков и протестантов Франции.

Небольшой фрагмент из главы 7 о "пробуждающих" занятиях во французских школах:

Collapse )

Venceremos

К вопросу о покаянии за тоталитарное прошлое - усвоение уроков истории

Две цитаты из интервью, взятого Даниилом Коцюбинским  у профессора Констанцского университета и крупнейшего в мире специалиста по вопросам исторической памяти и мемориальной культуры Алейды Ассман

См. «Немцам предстоит изобрести себя как нацию заново»
АЛЕЙДА АССМАН: БОЛЬШОЕ ИНТЕРВЬЮ



Австрия
"Можно привести также пример Австрии, у которой тоже фашистское прошлое. Но после 1945 года у австрийцев не было внешнего давления, которое заставило бы их проработать свое прошлое, и вплоть до 1980-х годов они принимали миф о том, что стали первой невинной жертвой Гитлера. У них не было общественных движений, критически настроенных по отношению к собственному прошлому, каким было молодежное движение 1960-х годов в Германии, когда дети противостояли родителям и поднимали вопрос об их вине. Поэтому в Австрии существует сильная фашистская преемственность, закрепленная в феномене FPÖ (Австрийской партии свободы)."

США
"Только что вышла толстая книга американки Сьюзан Нейман (Susan Neiman) «Learning from the Germans: Race and the Memory of Evil»(«Обучаясь у немцев: раса и память о зле»). Автор — с Юга США, и она пишет, что расизм сегодня продолжает существовать в менталитете и поступках людей. И она как раз говорит: нам, американцам, надо больше учиться у немцев, учиться технологии преодоления прошлого, которая не позволяет истории продолжиться через «натурализацию» зла и через движение к повторению расистского насилия..."
Venceremos

Из семейной хроники

1 Мая 1927 года в центре Берлина состоялась несанкционированная Рейхстагом первомайская демонстрация, впервые за много лет расстрелянная властями веймарской Германии.

Это была первая демонстрация, в которой приняла участие моя мама.
Вчера высокопоставленный представитель СК России заявил, что действия моих бабушки и дедушки, взявших  трёхмесячную девочку на несанкционированную демонстрацию, подвергли "опасности здоровье и жизнь дочери, а также повлекли причинение ей физического и морального вреда".

Отмечается, что в суд уже направлено заявление о лишении родительских прав указанной супружеской пары (посмертно).